Психофармакотерапевтический анализ позволяет обнаружить черты сходства, а иногда и аналогию между депрессией и ступором, между манией к гебефренией. По-видимому, это связано с положительным фармакогенным влиянием, сдвигающим прогностически неблагоприятные феномены (кататонический ступор, гебефренное возбуждение) на более благоприятный регистр депрессий — мания.
Так, у больных "ядерной" шизофренией с преобладанием в клинической картине кататоничесхих, ступорозных и субступорозных проявлений, которые прежде считались почти некурабельными, при интенсивной психофармакотерапии не только изменяется характер ступора, но и выявляется своеобразная симптоматика, близкая к депрессии.
Определение депрессивных компонентов в структуре рассматриваемых синдромов представляет наибольшие трудности. Очень часто депрессию можно заподозрить по косвенным признакам: по выражению лица и глаз в определенные моменты, некоторому оживлению мимики и моторики вечером, отдельным высказываниям, а иногда лишь при более подробном изучении анамнеза, дебюта заболевания и др.
У части этих больных прицельным расспросом и длительным наблюдением удается установить в целом пониженное настроение, иногда с суточными колебаниями и своеобразными, часто рудиментарными проявлениями психической анестезии. Выявить типичные признаки, например, тоску,практически обычно не удается; более характерны общая пессимистическая оценка своего настоящего и будущего, угрюмость. Под этим углом зрения аутизм и недоступностьимеют черты депрессивной интравертированности; заторможенность, гипомимия, однообразность и монотонность движений, даже длительное сохранение одной и той же позы можно расценивать как проявления и кататонии, и депрессивной ступидности. Там, где наряду с кататоническими имелись галлюцинаторные или бредовые проявления, они часто носили депрессивную окраску с идеями обвинения, виновности, иногда даже самоуничижения. В отдельных случаях, особенно типичных для патоморфоза в итоге длительного применения аминазина, за фасадом довольно типичного и глубокого ступора, который оценивали как «ядерный» люцидный кататонический, выявлялась депрессивно-параноидная структура.-
Несмотря на различные прогностические особенности образующихся синдромов в зависимости от злокачественности процесса, выраженность депрессивной окраски как аффекта, так и всей клинической картины в целом свидетельствует о сравнительной доброкачественности и в известных пределах о возможности трактовки состояния как «незаконно» затянутого приступа, а значит, о возможности его завершения и образования ремиссии.
Все эти соображения позволяют считать, что если в ходе интенсивной нейролептической терапии произошли описанные выше положительные сдвиги в структуре кататонического синдрома, но дальнейшей обратной динамики нет, несмотря на дальнейшее повышение доз и другие меры, то можно по аналогии с динамикой параноидной; формы предположить затяжное течение с возможностью скрытой депрессии. Прицельное обследование больного часто выявляет некоторые из указанных признаков. Даже если это не удается, все равно оправдана попытка преодолеть резистентность к нейролептикам путем изменения терапевтической тактики.
С этой целью рекомендуется решительное Добавление антидепрессанта трициклической природы - амитриптилина или, что оказывалось более эффективным, имизина. Часто это позволяло уже на первых порах получить положительный патоморфоз, обычно по пути уменьшения ступорозных явлений. В дальнейшем, несмотря на очень большое разнообразие результатов лечения, соответствующее неоднородности клинических проявлений и соответственно их прогноза, вводимый в терапевтический комплекс антидепрессант всегда оказывал отчетливое положительное влияние. Соотношение доз общего антипсихотика (мажептил, пипортил), элективно действующего антипсихотика в случаях, когда в структуре ступора имелись бред и галлюцинации (трифтазин, галоперидол), и антидепрессанта зависело от структуры синдрома, характера и этапа заболевания. Обычно эти вопросы удавалось решать согласно общим принципам психофармакотерапии в ходе динамического изучения больных с уяснением тенденции дальнейшего развития синдрома и его составных частей (кататония, галлюцинации, бред, депрессия).
Особенно важно и сложно установить правильное соотношение нейролептиков и антидепрессанта. В одних случаях, где прогредиентность заболевания, несмотря на однообразие клинической картины, была значительной, стимулирующий эффект антидепрессанта, особенно имизина, должен контролироваться достаточной дозой нейролептика, во избежание экзацербации процесса. На противоположном полюсе находятся случаи, в которых добавление антидепрессанта и повышение его дозы не давали эффекта, снижение доз нейролептика также было безуспешным. Лишь постепенная отмена нейролептика и дальнейшее увеличение доз антидепрессанта до более высоких, чем применялись прежде (200-250 мг), иногда замена амитриптилина имизином, а иногда и добавление к последнему психостимулятора (сиднокарба) способствуют прорыву своеобразного, измененного нейролептиками депрессивно-кататонического ступора. В этом направлении действуют и более общие терапевтические меры (сульфозинотерапия, одномоментная отмена психотропных средств, инсулинокоматозная, атропинокоматозная терапия, ЭСТ и др.).

Насколько я помню в переводе с английского одно из значений этого слова (cross) - сердитый.
Так вот как раз сейчас вы под влиянием своих эмоций. Поверьте, что кататонический ступор от депрессивного не отличить сможет ну силишком уж дремучий психиатр.